Борец с невидимым убийцей

   По разным данным от 526 250 до 600 000 человек с величайшим риском для жизни, не имея опыта, а порой и должных средств защиты от радиации, принимали участие в дезактивационных мероприятиях, строительстве защитного сооружения над разрушенным взрывом четвёртым энергоблоком, эвакуации и обеспечении пропускного режима. Жертвуя здоровьем, герои противостояли техногенной катастрофе. Многие ликвидаторы, увы, уже покинули этот мир. Мир, который они спасли. 

   Одиннадцать национальностей 

   Но есть ещё возможность узнать подлинную историю о том, как шло сражение с тихим убийцей на необъявленной войне. Это одна из глав автобиографии нашего собеседника, рассказанной без прикрас. 

   На просьбу пообщаться он откликнулся без уговоров. Только бы найти время... С одной работы, заехав домой в Костино и покормив курочек, Олегу Ильющенко надо ехать на другую – сторожить в ночь. Хоть какая польза от звания «ликвидатор»: на пенсию пошёл в пятьдесят, уже одиннадцатый год имеет право находиться на заслуженном отдыхе. Да только на 22 тысячи хорошо ли жить?! Вот и трудится, пока силы есть! 

   Повествование своё наш собеседник снабдил фотографиями, сделанными в начале 1987 года. Тогда он, будучи 22-летним холостым парнем, участвовал в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской атомной электростанции. Может, живи он тогда в РСФСР, и не пришлось бы подвергнуться радиоактивному облучению, работая в непосредственной близости от взорвавшегося атомного реактора. Но жизнь Олега Владимировича началась в Украинской ССР. 

   – Родился я 31 октября 1965 года в селе Комань Новгород-Северского района Черниговской области. У матери с отцом нас трое, я самый младший. Есть ещё сестра, 59-го года рождения, живёт в Сухиничах, и брат, он 57-го года рождения. Отца не стало в живых, когда мне пять лет было, – рассказывает о своём детстве Олег Ильющенко. Окончив школу, он, как следует мужчине, призвался в армию. Было дело в 1983-1985 годах. Служил в городе-герое Ленинграде по военно-учётной специальности водитель. 

   – При Ленинградском высшем военном инженерно-строительном Краснознамённом училище была рота обеспечения учебного процесса – РОУП. В роте три взвода. Я служил в автовзводе. У нас в роте было одиннадцать национальностей. Цыгане, поляки, эстонцы, литовцы, латыши... Мне девятнадцатый год шёл на момент призыва, но были среди сослуживцев и те, кому по 25–26 лет, – вспоминает он. 

   Пришла разнарядка 

   Вскоре после демобилизации рядовой устроился в колхоз водителем. Молодость – в полной силе, самый расцвет. Но редко кому удаётся миновать водовороты судьбы в эту пору. Не стал исключением Олег Ильющенко, как и миллионы советских граждан. В ночь на 26 апреля произошла радиационная авария на четвёртом энергоблоке АЭС в Чернобыле. В результате взрывов энергоблок был разрушен, загорелась кровля машинного зала. В воздух выброшено более 50 тонн радиоактивных веществ. Эта информация систематизирована сейчас, а тогда опасность, кажется, не была оценена в полной мере, эвакуация населения началась не сразу, а ликвидация последствий потребовала огромных человеческих трудовых резервов. Задействовали специалистов, далёких от атомной энергетики. Банально были нужны рабочие руки. 

   – Пришла разнарядка в колхоз: надо два человека на полугодовую переподготовку. Не говорили, что в Чернобыль, но все и так это знали, уже люди ездили. Тогда, думаю, патриотизм был на высоте, не пришло мысли даже отказаться – не ехать на эту переподготовку. Мама переживала сильно, плакала. 

   Авария случилась 26 апреля 1986 года, а меня забрали 7 января 87-го. Как говорили, из России отбирали на ликвидацию с 35 лет, а на Украине на возраст не смотрели. Мне было 22, ещё не женат, детей не завёл... – апеллирует к фактам Олег Владимирович. – Вот такая есть фотография, это я в рабочей форме ликвидатора. И вот ещё есть с Чернобыля снимки, но они не отклеиваются, я попробовал. Вот где мы жили – в палатках. Это сама станция. Она только кажется маленькой, а на деле как весь Автозавод размером. 

   «В Припяти был пару раз, возили нас. Мы выбрасывали мебель из окон многоэтажек на утилизацию. Зима же была, и к подъезду по снегу шла узкая тропка в один след. Милиционеры ходили так специально, проверяли, чтобы никого не было в домах. Жутко даже вспоминать ощущения при виде пустого города. Бегают собаки, коты, оставленные в паре километров от АЭС, вороньё взлетает, а людей нет. Тишина гробовая». Олег Ильющенко 

   75 дней от Рождества 

   В военном билете Олега Ильющенко стоит запись: «В период с 10.01.1987 г. по 26.03.1987 г. принимал участие в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Получил дозу радиоактивного облучения 12, 68 рентген». Этот показатель превышает допустимые годовые нормы в сотни раз. А он провёл в зоне аварии 75 дней. 

   Показания накопителя, одного на группу из шести-семи человек, суммировались в конце каждой смены на станции. 

   Работали в турбоцехе в подвале, снижали уровень радиации: сбивали старый бетон отбойными молотками, это всё выносили, вывозили, и заливали новым бетоном. Смена шла четыре часа. 

   – А были такие, кто по минутам работал, но это ближе к крыше, где уровень радиации выше. Залетел на крышу, сбросил арматуру – и моментом обратно. Тех ребят давно нет в живых, – со свинцовой тоской в голосе говорит ликвидатор. Поперечные морщины ясно проступают у него на лбу. – Когда резко получаешь большую дозу радиации, как нам объясняли, развиваются лучевая болезнь, белокровие. 

   Вот приходит дозиметрист, одетый в белый защитный костюм из прорезиненной ткани. Сделает замеры и говорит: «Туда не ходите, сюда не ходите. Там столько и столько светит. Работайте здесь». В первое время мы вообще шарахались, опасались, а потом успокоились. Узнали: кто наберёт 25 рентген, едет домой. Кого и спустя десять дней отправляли. 

   А жили-то в сорока километрах от станции, в посёлке Ораное Иванковского района Киевской области. Какой там уровень радиации был на самом деле, неизвестно. Говорили, что 0,02 рентгена. А правда это или нет, не знаю. Считалось тогда, что это чистая зона. 

   «Работа физически тяжёлая, на атомной станции слой бетона залит в метр толщиной. И мы его отдалбливали кусок за куском, выносили наверх. Потом, когда участок был расчищен, приходила машина с бетоном, мы опускали шланг в подвал и заливали свежий слой». Олег Ильющенко 

   В лагере условия были хорошие. Палатка вмещала человек сорок, двухъярусные кровати стояли в два ряда, в конце палатки – буржуйка. Истопники дежурили по очереди, и день, и ночь печка грела. Умываться приходилось на улице, но разве это проблема для мужчин? Женщин-рабочих за время так называемой переподготовки Олег Владимирович не видел, как на атомной электростанции, так и на кухне трудились мужики. 

   – После восьми выездов на станцию лейтенант перевёл меня как самого молодого в столовую, я там котлы топил. В одно время даже заведовал чесноком, а он был в дефиците. Мясо, масло в достатке. Кормили хорошо. Я старался своим ребятам и командиру давать побольше чеснока. Считалось, что он борется с радионуклидами. Как и водка. Она тоже была в дефиците и полагалась только командирам. Нам, партизанам, не положена, а солдатам-срочникам и подавно. Срочники на день-два приезжали, доставляли грузы и уезжали. Лагерь большой был: по площади как поле от Автозавода до Татаринец, так что, кто ещё там был, чем занимался, я не видел, – сообщает Олег Ильющенко. 

   «Лепестки» в дефиците 

   В память врезались слова местных коренных жителей, которые отказались от эвакуации, сославшись на возраст: «Мы старые уже, нам не страшно здесь остаться». 

   А тем, кого командировали в Чернобыль, хотелось побыстрее уехать отсюда. Средств индивидуальной защиты катастрофически не хватало. Ну как средств... Масок. 

   – Из экипировки у нас была одна маска. Мы её называли «лепесток». Вот такая маска, как во время пандемии коронавируса носили, только потолще раза в три и пропитанная чем-то. Запах специфический вспомнил сейчас... – прищурясь, ведёт живое повествование седовласый герой. – Потом лицо в белой пыли, будто в тальке или асбесте. 

   Маски полагалось менять каждые полчаса, но где их столько взять? Хорошо, если успеешь про запас штук пять в голенище засунуть, в течение четырёх часов поменять. Начальство приходило к нам в турбоцех в полной экипировке, в скафандрах. Мы же спасались масками. Ну и по дороге на смену три раза мы переодевались. Как на станции отработаем, вещи рабочие снимаем, в душ идём, потом опять переодеваемся. И пока в палаточный лагерь приедем, ещё раза два переоденемся по дороге. 

   Одежду нам выдавали, но что с ней делали после переодевания, не знаю. Сапоги были не одни, переобувались мы перед каждым пунктом. А вот на руках что было, я и забыл за сорок лет. Наверное, голицы. 

   Бывало, что ЗИЛ-131 бортовой с тентом, на котором нас перевозили, разворачивали из-за радиационного загрязнения. Со станции выезжаем – стоит пост. Как мы его тогда называли, бычий глаз, то есть большой красный фонарь, японская аппаратура, засветился. Значит, показатели загрязнения машины радиацией зашкаливают. Нас разворачивают, моют колёса, кузов. Снова подъезжаем к посту. Ещё сильно светит! Опять машину разворачивают на мойку... Так тянулся день за днём, каждый из семидесяти пяти. А потом жизнь потекла в более безопасном русле. 

   Шаткая стабильность 

   В 1988-м Олег Ильющенко женился, семья переехала в Сухиничи. Год спустя в комнатке общежития, где поселились молодые, агукал первенец Серёжа. Через пять лет родилась Оля. Возмужав, Олег Ильющенко без дела не сидел, участвовал в строительстве всех многоэтажек в микрорайоне Автозавод, два с половиной года работал штукатуром-маляром. 

   После 1990-го пришёл электромонтажником на завод, его тогда начинали запускать, тут ещё специалисты из Десногорска были. Но стабильность вновь пошатнулась, и это ощутила вся страна. Так и не развили производство.

   Устроился Олег Владимирович грузчиком на хлебоприёмный комбинат, потом уже ИП открыл, занимался игрушками. 

   – Приходилось выкручиваться, чтобы заработать. По поездам катались, продавали хрусталь, игрушки... Даже было такое, что варили картофель вдвоём с другом, он сейчас в Брянск уехал, картошечку, огурчики малосольные продавали на железке, на перроне стояли. 

   На повороте на Пищалово была круглосуточная палатка, я там двенадцать лет с игрушками стоял. Надо было шевелиться, годы 90-е сложные... – объясняет, как доставались деньги, сухиничанин. 

   Но и хорошим событиям нашлось место. Семь лет спустя после переезда из Черниговской области Олег Ильющенко с женой и детьми заселился в собственное жильё, положенное по закону.

   – Помогла нам Надя Левченко, она пробивная женщина. Обращения писали в Калугу, в Москву. В 95-м году, когда дом сдали, получил квартиру как ликвидатор. 

   Жалею, что семейная жизнь не заладилась, молодость, глупость подвели меня. Если бы нынешний ум да там был... Жена хорошая, а я... – признаёт свои ошибки мужчина. 

   Главная отдушина 

   Летопись судьбы сразу пишется в чистовик, а последствия некоторых событий настигают спустя десятки лет. То же здоровье хорошо бы смолоду беречь. Работа в Чернобыле оставила отметины, сказалась на иммунитете и состоянии костной системы. 

   – Суставы мучают. Иногда иду, и нога ни с того ни с сего будто отстёгивается. Плечи болят по две недели, по месяцу, поболят и перестанут, а через полгода по новой. Уже внимания не обращаю. Я по молодости не болел совсем, – говорит Олег Владимирович. 

   За самоотверженность высоких наград он не сыскал, почётных званий не удостоился, но есть ли смысл горевать об этом теперь? 

   Его главная отдушина сейчас – внуки, здоровые, умные не по годам трое мальчишек. Для них живёт, для них старается! 

   «Лес рыжий видел. Сосны стоят, будто проржавели насквозь – от корней до макушек. Одни скелеты от деревьев, как на болоте. Пожгло всё радиационной волной». Олег Ильющенко 

   Анна Зайцева 

   Фото автора и из личного архива Олега Ильющенко